2. ЛЕРНЕЙСКАЯ ГИДРА

Тёмное солнце стояло в зените над миром
И раскалённую Гею лучами палило;
Дикие звери в прохладные спрятались норы,
Птицы дремали в тени под деревьями леса,
Только растенья терпели жару молчаливо.
Хищно и жадно вгрызались лучи в спину Геи,
Остро кололи её, уподобившись иглам...

Вышел правитель Микен на балкон из покоев.
Мрамор повеял со стен долгожданной прохладой,
И поспешил за царём человек с опахалом;
Чашу холодной воды следом вынесли слуги.
Кликнул раба Эврисфей, во дворец приглашая
С вестью тревожной посла из провинции Лерны,
Ждущего несколько суток приёма в Микенах.
Вскоре вошёл к Эврисфею высокий мужчина -
Лет тридцати, но седой, словно старец столетний,
В траурном тёмном плаще и измятом хитоне,
Волосы спутаны, густо посыпаны пеплом.
«Царь!» - тихо молвил гонец после пышных приветствий -
«Вечно ль должны мы таиться, как в подполе мыши?
Долго ль мы будем дрожать от малейшего вскрика,
Мы, в чьём роду ещё не было трусов презренных!
Долго ль бояться за жизни детей, о владыка?»
«В чём ваше горе?» - спросил потрясённый правитель.
«Всё началось незаметно, наивно, невинно...» -
Горько ответил гонец, побледневший внезапно. -
«Были природой обмануты жители Лерны.
Звонкое слышали люди журчанье из чащи.
Вдруг неожиданно там тишина воцарилась...
Но лишь рукою махнули беспечные люди.
Стало то место теперь безобразным болотом;
Мало того - чем прогневали мы олимпийцев? -
Там поселилась гигантская хищница гидра,
Что выползает на свет, когда чувствует голод,
И пожирает людей, проживающих в Лерне...»
Царь Эврисфей отвечал ему внятно, спокойно:
«Будет вам помощь, несчастные, в виде героя.»

Речь Эврисфея была, как и сам он, усталой:
«Должен убить ты, сын Зывса, чудовище Лерны -
Многоголовую гидру, пожравшую многих,
Кто от неё ойкумену пытался избавить...»
Слушал в молчанье герой. Он не понял намёка.

К брату пошёл попрощаться Ификл с Иолаем,
Ибо казалась решённой судьба сына Зевса.
«Здравствуй, Алкид!» - обратился Ификл к Гераклу...
Дальше стоял молчаливо в глубоком смущенье.
«Дядя!» - воскликнул вдруг мальчик, взглянув на героя. -
«Я - сын Ификла, мой дедушка - не Громовержец,
Но я хочу стать таким же, как ты, храбрым мужем.
Можешь ли ты взять меня, как помощника, в Лерну?»
Мальчику резко ответил Ификл, рассердившись:
«Нет, Иолай! Подвиг - это не детские игры!
Страшная гидра - опасная слишком игрушка!
Я запрещаю тебе, Иолай. Ты ребёнок.»
«Возраст - в уме, возраст - в силе и мужестве духа,
Но не в количестве лет и не в дате рожденья!» -
Так отвечал Иолай, на Ификла не глядя.
Тут сын Зевеса прервал их беседу словами:
«Юноша! Что за капризы? Ты муж или дева?»
«Муж. Докажу я тебе эту истину в Лерне.»
И согласился герой взять с собой Иолая.

Мчится по небу упряжка коней Гелиоса -
В скорости не уступает квадрига Геракла.
На колеснице - Алкид с Иолаем счастливым,
Правящим быстрой четвёркой легко и умело;
Травы, деревья, цветы, степи, тонкие речки...
Смерчем летит колесница по пыльной дороге.
Остановились, заржали усталые кони.
Страшная взорам героев предстала картина:
Ни человека, ни зверя, ни мелкой букашки,
Выжжены травы дыханьем отравленным гидры;
Где-то в неистовой спешке разбросаны вещи,
Кровь запеклась с трапез гидры на узкой тропинке,
Двери распахнуты настежь, пустуют жилища.
Тут приказал оставаться Геракл Иолаю;

Дальше пошёл он один, направляясь к болоту,
С мальчиком в Лерне оставив коней с колесницей.
Несколько кратких минут быстро шёл сын Алкмены,
И, наконц, впереди показалось болото.
Берег его был покрыт камышом темнотелым;
Тучи москитов висели туманом над топью,
Трав ядовитых вздымались гигантские стебли.
Вдруг чешуя заблестела на солнце, как панцирь -
Выползла страшная гидра на свет из жилища,
Запах почуяв немыслимо лёгкой добычи.
Полуразумный пронзительный взгляд чёрных точек
Тело Геракла сковал непонятною цепью,
Палицу даже поднять был сын Зевса не в силах.
Толстые шеи взметнулись над чёрной трясиной;
Брызнула жидкая грязь из-под лапы когтистой,
Шеи, как тёмные лозы, обвили Геракла;
Головы скалились хищно и злобно, как волки,
Жалом одна потянулась к лицу сына Зевса:
Было покрыто всё тело его львиной шкурой,
Только лицо оставалось доступным для гидры.
Вдруг из селенья послышался крик Иолая.
Спрашивал он: не прийти ли ему на подмогу?
Гидра на крик свою голову повернула;
Сила гипноза внезапно ослабла. Мгновенно
Выхватил меч сын Алкмены и резко ударил.
Головы, тихо шипя, от меча отшатнулись,
Глядя невидящим взором на чёрный обрубок.
С силой разил их Геракл клинком смертоносным -
И ощутил над собою дыхание смерти;
Он обернулся... Пред ним, словно стебель гигантский,
Шея качалась, увенчана грозной главою,
Выросшей там, где был жалкий кровавый обрубок.
Крикнул герой Иолаю, меч в гидру вонзая:
«Эй, Иолай! Поскорее приди мне на помощь!
Факел возьми и быстрее беги, чем умеешь.»
Крик сына Зевса услышав, коварная Гера
Рака гигантского скинула в топи болота
С крыши дворца своего на высоком Олимпе.
Рак тихо выполз на сушу, облепленный тиной,
В ногу Геракла вцепившись кривыми клешнями.
Тут подбежал Иолай и отбросил рукою
Рака, уползшего быстро в колючий кустарник.

«Юноша!» - крикнул Алкид. - «Прижигай шеи гидры
Так, чтобы головы заново не отрастали!»
Пламенем факела мальчик касался обрубков...
Падали головы, как исполинские камни,
Морщилась кожа, и новые не вырастали.
Только одна голова обладала бессмертьем.
Скалилась злобно она, лёжа в луже кровавой,
Дико и страшно взирала она на Геракла.
Глубже, чем клад, её в землю зарыли герои.
Выхватив меч, победитель рассёк тело гидры
И в ядовитую желчь обмакнул свои стрелы...

Кони несутся, как вихрь, по широкой дороге.
Весел Алкид. И молчит Иолай, улыбаясь.